berezin_fb: (Default)
Комментарии и ответы
[livejournal.com profile] amr71
Интересно, тестируют ли военнослужащих в российской армии...
Любопытно было бы посмотреть на профиль ММИЛ Валерия Пермякова (солдат, убивший армянскую семью) до и после, так сказать...

[livejournal.com profile] zewgma
В военкомате при постановке на учет тестируют, но мой сын, проходивший удлиненную процедуру этой самой установки, через тесты не проходил, откуда можно сделать вывод, что тестирование, возможно, не обязательная вещь.

[livejournal.com profile] amr71

Кадров нет - некому тестировать. Да и не нужно это, по-видимому, властям. Как говорится: чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона.


Ответ на комментарии


Насколько мне известно, сплошное глубокое тестирование лиц, призываемых на действительную военную службу, до настоящего времени не проводится, хотя последний приказ Министерства обороны, утверждающий Руководство о профессионально-психологическом отборе военнослужащих и лиц, призываемых на военную службу, показывает, что внимание к проблеме возрастает. Хотя и сейчас, если призывник признан военно-врачебной комиссией годным к воинской службе, это означает, что особенности его личности не играют существенной роли для выполнения его обязанностей военнослужащего. Поскольку призыв предполагает, что лица, достигшие определенного возраста и успешно прошедшие врачебную комиссию, обязательно служат в армии в течение установленного срока, то получение более полных данных о психическом состоянии лиц, составляющих этот контингент, не считается необходимым.

Содержащееся в комментарии утверждение “Кадров нет, некому тестировать” не отражает инструкции, определяющей порядок призыва в армию. В тех случаях, когда комплектуются определенные подразделения, углубленное тестирование проводится, и кадры для этого находятся.

Однако негативное отношение со стороны командного состава к тестированию мне встречать приходилось. Незадолго до распада Советского Союза назад человек, занимавший очень высокий пост в управлении кадров Советской армии, сказал мне: “Мы должны работать с теми, кто имеется в нашем распоряжении. Советские солдаты – не картошка, их не надо перебирать”.
В постсоветской капиталистической России вопрос о профессионально-психологическом отборе призывников вначале не привлекал большого внимания, но в последний период времени, когда проводится работа по реорганизации армии на основе программы «Ратник», расширяется применение автоматизированных систем психологического тестирования при профессионально-психологическом отборе граждан, подлежащих постановке на воинский учет. К настоящему времени не все военкоматы располагают указанными автоматизированными системами.
Возвращаясь к моему опыту взаимодействия с армией в советское время, могу отметитьRead more... )
berezin_fb: (Default)
Я буду писать в личном отступлении и о своих студенческих годах, и о своей работе после окончания института. Но сегодня я пишу о другом.

Смерть и воскрешение

Я не собирался умирать и воскресать. Еще в «Жаре» я писал:
Тот, кто дожил один до глубоких морщин,
До серых седин, до сплошных седин,
Тот сумеет уйти один.

К сожалению, мне не дали такой возможности.
Однако, как известно, сослагательное наклонение по отношению к прошлому бессмысленно, и я живу в той ситуации, в которой я оказался после того, как 7 ноября возвратился из стационара домой. Возможно, я повторяюсь, но я продолжу эту мысль. Сразу же после того как я оказался дома, я письменно оформил свой от новой госпитализации независимо от того, как будет меняться мое состояние, и все, кто имеет со мной дело, включая мою дочь, Наташу [livejournal.com profile] zewgma и тех медицинских сестер, которые сейчас обеспечивают наблюдение за мной, с этим отказом ознакомлены.
Я вновь собираюсь встретиться с Ионом Дегеном. Я поеду на эту встречу в машине «скорой помощи» корпорации «Семейная медицина» и перед отъездом вручу врачу копию моего отказа от госпитализации.
Я уже писал, что за 40 дней моего отсутствия читаемость журнала упала вдвое, а число активных моих корреспондентов сократилось с 40 до 15. Я не считаю нужным устанавливать прямую связь с теми, кто перестал быть моим активным читателем. Я могу писать только в журнале, который мои прежние взаимные друзья теперь не читают.
Появляются новые читатели. И за то непредсказуемое время, которое мне отпущено, количество моих активных корреспондентов вновь возрастет.
Этот маленький кусочек личного отступления я сегодня опубликую в журнале.

Я глубоко сожалею, что понятные, но противозаконные с точки зрения законодательства Европейского союза действия моей дочери и моей постоянной сотрудницы в журнале Натальи Ивановой ([livejournal.com profile] zewgma) привели меня к ненужному мне воскрешению, к той ситуации, о которой я еще раньше писал в той же «Жаре»:

Два года страданий? Зачем они?
Я лучше счет поведу на дни,
Но мои это будут дни.

Однако история не знает сослагательного наклонения. В мире, в котором я оказался, несмотря на то, каково теперь мое тело, я продолжаю вести журнал, и корреспонденции, которые я получаю из широкого мира, дают мне чувство, что я в этом мире еще присутствую. Вероятно, этим и следует закончить этот раздел моего личного отступления.

Мое восприятие нынешней ситуации


Я далек от идеализации советского строя. Но в Советском Союзе существовала наука, существовала промышленность, существовал интерес к изучению далеких окраин и к психологическим исследованиям, с которыми была связана кадровая политика важных для государства (тогда оно существовала) областях. В качестве примера я могу привести мои экспедиции, мои исследования в европейских полярных районах, в гражданской авиации и в научно-исследовательских организациях, ведущих исследования, имеющие оборонное значение и значение для общегосударственной политики. Отчеты об этих экспедициях и исследованиях тогда я направлял моим кураторам в Совете министров, Госплане и официально – в Государственный комитет по науке и технике и руководителям существовавшей тогда программы «Отчизна». Вряд ли кто-нибудь интересовался результатами этих исследований во властных структурах территории, ныне именуемой Россией.
Здесь мне хотелось бы вспомнить, как во время прогулки по довольно большому парку, примыкающему к Проспекту Вернадского, к нам с Еленой Дмитриевной подошла женщина, которая сказала, что она участник социологического исследования, и задала мне ряд вопросов. Полагаю, что для упомянутого социологического исследования эти вопросы были стандартными.
Она спросила меня, как я оцениваю те изменения государственного строя, которые произошли в постсоветский период. Мне предоставлялся выбор из четырех вариантов: положительно, скорее положительно, скорее отрицательно, отрицательно. Естественно, что я выбрал «отрицательно».
«Назовите причины такой оценки». И я процитировал высказывание руководителя Научного центра сердечно-сосудистой хирургии имени А. Н. Бакулева профессора Бокерии: «За постсоветские годы мы ничего не приобрели, а все, что имели, потеряли».
«Ваше собственное имущественное положение, - спросила женщина, - за постсоветское время улучшилось, осталось прежним, ухудшилось?» И я сказал: «Улучшилось».
«Изменение вашего собственного имущественного положения влияет на вашу общую оценку изменения государственного строя?» - «Нет», - ответил я.
Елена Дмитриевна на ее вопросы отвечать отказалась и сказала при этом: «Если у меня и есть какие-то разногласии с моим мужем, они не представляют интереса для социологических исследований».
Ко времени этого разговора моя лаборатория уже прекратила свое существование. Я оставался профессором кафедры психиатрии и медицинской психологии, но отнюдь не профессорская зарплата обуславливала мою материальную обеспеченность. Я работал в качестве консультанта по психологическим вопросам в международной небанковской финансовой корпорации, а ко времени этой беседы уже был главным консультантом по психологическим аспектам кадровой политики в корпорации «Консультант». Консультант в «Консультанте» - звучит как тавтология, но так было тогда. И тогда же я подготовил для продолжения этой работы корпорации «Консультант» трех бывших сотрудниц моей лаборатории (Антонина Болеславовна Юзвяк называет их девочками, хотя младшей из них скоро будет 60).
В Советском Союзе читали мои экспертные отчеты. Другое дело, что мнение экспертов далеко не всегда принималось во внимание (даже тогда, когда я экспертом считался уже официально). Но все-таки я почувствовал духовную близость к своей читательнице, которая писала мне уже из Израиля: “Мы все отпуска проводили в путешествиях, добирались даже до Камчатки, откуда был родом мой муж, а страна была такая огромная и такая своя”.

Республики стали независимыми, и даже мои друзья из Эстонии, где я ежегодно читал курс лекций в Тартуском университете, вдруг забыли о моем существовании. Советский Союз был моей родиной, и что бы о нем ни говорить, я как родину его и воспринимал. После того, как он распался, я живу без родины, но до смерти Елены Дмитриевны моей родиной был мой дом.
Вчера Антонина Болеславовна Юзвяк вспоминала, что в лаборатории я говорил: “Болезнь – не основание для того, чтобы не работать. Только смерть освобождает ставку”. И не только декларировал это, но и вел себя таким же образом. У меня не бывало так называемых больничных листов, и что такое лечебное пособие, я узнал уже тогда, когда в возрасте 85 лет был госпитализирован в отделение реанимации и интенсивной терапии (напоминаю, что это было сделано после того, как я потерял сознание). Впрочем, к тому времени я уже числился пенсионером, никаких больничных листов не оформлял, и лечебное пособие мне выделила все та же корпорация «Консультант».

На территории независимой Украины я был только один раз. Я приезжал туда по приглашению Нафтогаза, и администратор гостиницы (хорошей гостиницы, на фасаде которой красовались три звезды, а где-нибудь в Германии она бы числилась по крайней мере четырехзвездочной) высокомерно сказала мне: «У вас, наверное, рубли. Вон напротив бюро обмена, поменяйте эти ваши рубли на гривны». «Я не выезжаю на территорию других государств с рублями, - сказал я. – У меня нет рублей, только доллары». И спросил: «А доллары менять нужно?» «Нет, - сказали мне, - доллары давайте так».
Водитель такси, на котором я доехал до гостиницы, был готов принять и рубли, но долларам обрадовался больше.
Больше на территории независимой Украины я не бывал.
Я жил на территории Украины, вначале Восточной, а потом Западной, в возрасте с четырех до двадцати двух с половиной лет, за исключением четырех лет эвакуации.
Я вполне солидарен со словами журналиста, который еще перед провозглашением независимости Украины уехал с Украины в Англию. А сейчас он говорит: «Я люблю Украину, хотя не приемлю, а порой и ненавижу возникшее там государство. Как можно любить Украину и так относиться к ее государству? Вероятно, это возможно потому, что теперь я не живу на Украине и знаю, что больше никогда жить там не буду». Я вполне разделяю это мнение. Просто слово «ненавижу» для меня слишком эмоционально. Особенности моей личности исключают ненависть как понятие. Во всем остальном я чувствую то же. Я знаю, что люблю Украину и что категорически не приемлю созданное там нацистское государство.
Разумеется, я люблю и Россию. Хотя, в отличие от советского времени, у меня нет личных контактов с теми, кто осуществляет власть на территории, именуемой Россией.
Это было короткое отступление от «Личного отступления», и в продолжении своего личного отступления я напишу об окончании своих студенческих лет, о своей последующей работе, вероятно, в значительной степени повторяя уже опубликованные воспоминания.

Продолжение следует
berezin_fb: (Default)
В Черновцах мало говорили по-украински. Я сохранил станиславское произношение. Удивительно легко овладев местным станиславским говором, я даже не знал, что это местный говор, я вроде бы продолжал говорить по-украински. Но когда много лет спустя (в 60-е годы) я с Еленой Дмитриевной оказался в Карпатах (я повез её посмотреть места, которые я знал хорошо, но о которых она ничего не ведала; она, как всегда, хотела забраться на самую высокую гору, которая находилась поблизости, это была самая высокая вершина Карпат – Говерла), я узнал у прохожих, у кого можно снять на день-два комнату, и обратился к хозяину с такой просьбой. «А откуда вы?» – спросил меня хозяин по-украински. «Из Москвы», – ответил я. «Нет, - сказал он мне, - вы не из Москвы!» «А откуда я?» «Из Станислава». «Почему вы так думаете?» «Это же видно по говору!» Я не знал, что мой украинский к тому времени стал типично станиславским. Я полагал, что просто говорю по-украински.

Эта поездка с Еленой Дмитриевной, которая длилась три месяца, была моим последним пребыванием на Советской Украине.
К этому я еще вернусь.
Сейчас я хочу вспомнить события, которыми сопровождался приказ министра о моем переводе в Черновицкий медицинский институт.

Вообще-то говоря, перевод в Черновцы тоже был удачей. Там я познакомился с Дегеном. Деген сопровождал меня, когда я с приказом министра отправился к декану лечебного факультета, профессору Склярову. Сейчас о Склярове пишут теплые воспоминания. Но тогда он повел себя сверхбдительно.
«Мало ли какой приказ издаст министр», - сказал он мне. – Мне известны ваши станиславские неприятности. Я уезжаю в командировку недели на две, когда вернусь, зайдете ко мне с приказом».
К Склярову меня сопровождал Деген, с которым я познакомился перед этим. Я пересказал ему слова декана, и он сказал: «Позднее ты, может быть, увидишь какие-нибудь иные мои действия по отношению к Склярову. Но сейчас послушай на него эпиграмму.
«Друзья! Скляров, декан лечфака –
Подлец, невежа и дурак.
Его нельзя назвать собакой:
Нехорошо бранить собак».
Он уехал, - сказал Деген, - и прекрасно. Не нужно ждать его возвращения. Когда декан отсутствует, ты имеешь право обратиться к Зотину, проректору Черновицкого медицинского института по учебной работе. Зайти с тобой к Зотину я не могу, - сказал мне Деген, - но я подожду тебя у дверей его кабинета. Помни, что Зотин, в отличие от Склярова – человек, и оставался человеком во все времена, в которые человеком быть нелегко».
Разговор с Зотиным сразу подтвердил мнение Дегена о том, что он остался человеком. «А почему, собственно, Вы уехали из Станислава?» – спросил меня Зотин. Я собирался подробно рассказать ему о станиславских событиях, но он прервал меня: «Впрочем, это мне ни к чему. Есть приказ министра, на его основании я издаю приказ о зачислении вас в институт. Возможно, вам придется сдать еще какие-нибудь экзамены, есть разница в программах. Но это вы выясните уже потом, когда будете студентом. Сейчас, после моего приказа, вы можете сразу обратиться к преподавателю, который курирует ваш курс. Насколько я помню, - сказал он, - это будет заведующий кафедрой инфекционных болезней». Он назвал фамилию.
Я вышел из кабинета Зотина к Дегену, который меня ждал, пересказал ему разговор с Зотиным и сообщил о том, что Зотин не захотел слушать рассказа о моих станиславских приключениях. «Ах он старый либерал», - сказал Деген. – Можно считать, что ты уже студент Черновицкого мединститута, а я буду наблюдать за твоим поведением.
Ко времени приезда в Черновцы я знал о Дегене только то, что во время войны он был танкистом из числа самых лучших. Все остальное, что я узнал впоследствии о Дегене, я узнал позднее из его собственных рассказов. Но когда я стал студентом Черновицкого мединститута, Но тогда он мне сказал: «Ты уже студент, из твоей зачетной книжки будет ясно, что ты отличник. На этом основании тебе здесь выделят повышенную стипендию, и ты будешь учиться. Только учиться. Учиться так, чтобы здесь убедились, что ты не зря пришел как отличник. Кроме учебы – ничего. Выжить и окончить институт – это не только право твое, но и обязанность. Один порядочный человек в качестве врача – немного, но все-таки лучше, чем пустое место».
Я уже был студентом, когда Деген сказал мне: «Я знаю, что ты снял комнату в квартире сокурсника Вили Шляхтера. (Официально Виля Шляхтер числился Вильгельмом и действительно оказался моим сокурсником). Со Шляхтером, - сказал мне Деген, - можно говорить об учебе и женщинах. Ничего сверх этого. Я буду наблюдать за тобой. О себе я буду рассказывать в свободное время. Я буду наблюдать за тобой до государственных экзаменов. Я сдам государственные экзамены досрочно, мне такое разрешение дали. Но об этом говорить еще рано. Просто хочу тебе сообщить, что когда я сдам государственные экзамены, я уеду в Киев, чтобы поступить в клиническую ординатуру Института травматологии и ортопедии либо кафедры травматологии». Он действительно поступил в клиническую ординатуру. О трудностях, с которыми он столкнулся, я узнал значительно позднее и не от него. Но сейчас я говорю о событиях более поздних. В то время, о котором я говорю. Заехав ненадолго в Черновцы, потом он уехал и написал мне, что собирается жениться на «лучшей в мире женщине». Но это было позднее. Во время, о котором я рассказываю, Деген был в Черновцах. Деген еще был убежденным коммунистом безо всяких рассказов об этом я понимал, что быть убежденным коммунистом и вести себя в соответствии со своими убеждениями – дело нелегкое, потому что это исключало возможность приспосабливаться. Мы много общались с Дегеном. Я стал считать его своим другом, но не это было главное. Главное было то, что он сам включил меня в круг своих друзей.
Сейчас я больше о Дегене писать не буду. Мне нужно посмотреть, что я о нем уже написал. Я знаю, что писал, и немало, когда Деген и его произведения стали основной темой моего журнала более чем на пять месяцев. Этот раздел журнала, первоначально названный «Колонкой Иона Дегена», к настоящему времени насчитывает 104 текста. Впрочем, об этом, о том, как я кончал институт, о том, что было дальше, я напишу в этом личном отступлении, возможно, повторяя свои воспоминания, но независимо от этого.
Продолжение следует
berezin_fb: (Default)
Глубокоуважаемые читатели, дорогие мои друзья!
Сегодня, 21 сентября 2014 года, день трагического для меня юбилея.
10 лет назад я потерял Елену Дмитриевну Соколову, которая с 1958 года была в моей жизни всем. Возлюбленной, женой, хозяйкой дома, самым надежным сотрудником и соавтором многих моих работ.
И сегодня я начинаю текст, не сверяясь с тем, что уже публиковал ранее, а как бы с чистого листа. Текст воспоминаний о своей жизни перед встречей с Еленой Дмитриевной и после нее.
Напишу также о том, что слова «одиночество» и слова «Елена Дмитриевна, моя жена, моя любимая» были взаимоисключающими.
Это, может быть, будет сумбурный текст, ни для кого, кроме меня, не имеющий сколько-нибудь существенного значения. Но для меня этот текст будет написан кровью сердца моего.
Я опубликую этот текст сразу после того, как возобновлю и закончу тексты, посвященные предыстории Украины и созданию предпосылок нынешнего конфликта, моим прогнозам и тем, как они реализовались в последующем, коротко коснусь нынешнего положения Украины и изложу свои прогнозы на будущее. Все это я сделаю по возможности кратко, насколько краткость совместима с моим чувством ответственности.
И когда я закончу этот цикл, я опубликую текст, который начал писать сегодня.
Еще несколько слов, не имеющих значения ни для кого, кроме меня.
В этот трагический для меня день я хочу выразить свое восхищение Антониной Болеславовной Юзвяк, благодаря которой я пережил этот трагический день и с которой связаны последующие годы моей жизни. Восхищение Антониной Болеславовной Юзвяк, которая, вероятно, от своего отца-поляка унаследовала благородство, не показное, а составляющее самую сущность ее личности. Восхищение ее способностью к безграничной преданности, способностью, о которой я знаю уже 43 года, но которая последние 10 лет поддерживала мое существование.
Глубокоуважаемые читатели, дорогие мои друзья!
Я начал вести этот журнал в 2011 году, сразу после того, как передал в печать третье издание моей монографии «Методика многостороннего исследования личности – структура, основы интерпретации, некоторые области применения». Я пишу о ней с чувством глубокой грусти, потому что оба моих соавтора, Елена Дмитриевна Соколова и Майк Петрович Мирошников, умерли в самом начале работы над третьим изданием, в один и тот же 2004 год, и от одной и той же болезни – рака, который может различаться локализацией, но не различается по своей способности нести трагическую гибель.
После их смерти мне очень трудно было одному работать над этой книгой. Трудно потому, что когда я писал любое слово, я понимал, что это уже только моя монография, что моих соавторов уже нет со мной. Я тянул и тянул без конца, до тех пор, пока научный редактор этой монографии, нетерпеливая Татьяна Барлас, не опубликовала «Предисловие научного редактора к так и не опубликованной монографии». Я подумал: «Какого черта? Почему она до сих пор не опубликована, когда уже столько лет назад написано это предисловие?» И тогда я сосредоточился уже исключительно на работе над этой книгой, оставив все остальные дела, вполне важные и интересные, до того, как книга не ушла в печать.
И когда книга была опубликована, во мне с новой силой вспыхнуло то чувство одиночества, которое после смерти Елены Дмитриевны никогда не покидало меня до конца.
И тогда я стал вести свой журнал.
Я сделал это по совету своей старшей сестры Энгелины Борисовны Тареевой, которая к тому времени уже была широко известна именно в связи со своим журналом [livejournal.com profile] tareeva. «Ты ничего не теряешь, - сказала она мне. – В мрачности твоего одиночества появятся новые люди. Пусть виртуальные, но виртуальные друзья становятся потом друзьями реальными, а реальные друзья вновь возникают в твоей жизни уже виртуально, через твой журнал». Я последовал ее совету и никогда не жалел об этом.
Вначале я использовал журнал только для того, чтобы публиковать свои воспоминания. Ведущие, от трагических переломов моей жизни до самого раннего детства. Или, может быть, наоборот: от самого раннего детства до трагического перелома в моей жизни.
Вначале мне еще казалось, что журнал – это временное занятие, которое заполняет пробел между изданием 11-го года и следующей монографией, которую я напишу. Но потом я понял, что если я перестану работать в журнале и начну писать новую монографию – работа над новой монографией поглощает тебя целиком, - я снова останусь в черной пустыне одиночества. И я пожертвовал своей ненаписанной монографией и публикацией всех уже полученных научных результатов ради того, чтобы продолжать этот журнал.
Повторяю, я никогда не жалел о том, что сделал такой выбор, и не жалею об этом и теперь.
Все оказалось правдой. Действительно, в виртуальной жизни появились у меня новые друзья, которые потом приезжали ко мне даже из-за рубежа, для того чтобы превратить виртуальное знакомство в реальное. И действительно, мои реальные друзья, которые были уже далече, о которых я много лет ничего не знал, всплыли вновь через свои письма, адресованные в этот журнал. С тех пор этот журнал – моя виртуальная реальность, или реальная виртуальность – составляют самую значимую часть моей жизни.
Я очень благодарен тем из вас, кто оказал мне поддержку в трудное для меня время. Я обратился за этой поддержкой, но я не вымаливал ее, потому что поддержку вымаливать нельзя. Я получил эту поддержку и благодаря этому все еще жив. Я искренне надеюсь, что умру раньше, чем лишусь этой поддержки.
Искренне преданный всем вам,
Ф.Березин

Ниже следует несколько фотографий Елены Дмитриевны.



berezin_fb: (Default)
Накануне выборов в члены-корреспонденты АН СССР.


Состояние здоровья Фселикоса после рассказа Тины стало вызывать у меня беспокойство, но после нескольких неудачных попыток составить себе ясное представление о его состоянии, я пришёл к выводу, что у меня недостаточно данных. Я решил, что окончательное суждение будет возможно только после личной встречи и кардиологического обследования. Тина позвонила мне утром 15-го марта.
- Если в наших договорённостях ничего не изменилось, - сказала она, - я сегодня вечером зайду к вам с отцом.
- Мы будем рады вас видеть, - ответил я. – К которому часу вас ждать?
- К возможно более раннему, я хочу, чтобы у вас было достаточно времени. Отец говорил, что лучше бы пойти к вам завтра – уже тогда, когда будут известны итоги голосования по его кандидатуре в АН, но я уговорила его зайти сегодня.
- В шесть вам будет удобно? – спросил я
- Конечно, - ответила Тина, - меня устраивает любой час, а отец здесь не занят делами.


В то время, когда нас навестил Фселикос, мы с Еленой Дмитриевной жили на улице 26-ти Бакинских Комиссаров.
Фото: © vinyards

Она положила трубку, а я сказал Елене Дмитриевне:
- Мне звонила Тина, сегодня в шесть вечера она придёт к нам вместе с отцом.
- Приятно, - сказала Елена Дмитриевна, - пойду, посмотрю, какие у меня есть припасы, не надо ли чего-нибудь докупить. Гость, всё-таки, редкий.


(... Читать дальше ...)
berezin_fb: (Default)

На Южную Камчатку распространяется сахалинский гигантизм растений. Елена Дмитриевна в зарослях гигантского Иван-чая.

(... Читать дальше ...)
berezin_fb: (Default)
Три уролога пришли брать материал на биопсию. Это было очень необычно, и я подумал, что от этого пациента они всё время ожидают каких-нибудь неприятностей. И неприятность не замедлила последовать. После того, как материал был взят и отправлен в лабораторию, обнаружилось, что во время отбора материала возникло довольно сильное кровотечение, которое, на первый взгляд, не собиралось останавливаться. И один из урологов сказал тому, который брал материал на биопсию:
- Надо повысить свёртываемость хотя бы с помощью кальция никомеда. Ну и, наверное, давящая повязка не помешает.
Это были опытные врачи, которых нисколько бы не смутила необходимость удалить предстательную железу. Здесь объём вмешательства был несравненно меньше, но неприятности уже начались. После того, как была наложена повязка, один из урологов сказал заведующему отделением:
- Возможно, его придётся задержать на пару дней. Если это случиться, я приду посмотреть его завтра с утра.


Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
После работы Майка о связи соматического состояний с экстра- и интроверсией (кстати, насколько я помню, она была опубликована в английском журнале The Lancet), я стал присматривать к поведению, внешнему виду Майка, тогда чтобы что-нибудь увидеть, надо было ещё присматриваться. И чтобы не быть пристрастным, я пытался чётко формулировать основания для своих опасений. Когда мы познакомились с Майком, мне бросилась в глаза отличная выправка, было понятно, что Майк майор, а не рядовой запаса. Поскольку я не следил за этим, я не знаю, когда она исчезла. Он держался достаточно прямо, плечи по-прежнему были развёрнуты и движения чётки, но если бы наша встреча произошла только теперь, мысль «Какая у человека выправка!» мне бы не пришла в голову. Потом, проверяя свои наблюдения при разном освещении я увидел, что у Майка изменился цвет лица, его преобладающий цвет стал серо-землистым. А однажды, когда он думал, что идёт по дороге к выходу один, он позволил себе идти тяжело – тяжёлая, подтягивающая ноги походка, вместо обычно упругой, пожалуй, больше всего бросалась в глаза. Я догнал его, поздоровался и спросил:

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
- Ну что, - спросил я Мельникова, - справились?
- Справились, если не считать того, что на нас повисли две тяжёлые производственные травмы, потому, что, по мнению первичной комиссии, мы должны были оценивать толщину слоя породы между нами и «Кировским» по минимальным возможностям. А работа велась исходя из предположения о средней толщине этой прослойки. Среднюю толщину можно считать для статистики, а предотвращать несчастные случаи надо исходя из пессимистических прогнозов.
- Вы подписали этот акт?
- Зачем? - сказал Мельников, - Есть ещё высшие инстанции, куда мы решение первичной комиссии обжалуем. Пока я написал особое мнение, но если в высшей инстанции по охране труда решат, что я должен понять и подписать, может быть, придётся это сделать.


Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
История науки свидетельствует о том, - сказал Сергей, что каждому действию находится противодействие. К тому времени, когда мы сможем категорически утверждать существование сейсмических материков, я думаю, мы найдём способ перекрывать хотя бы в некоторых местах сейсмические проливы.
- А как поживают ваши честолюбцы? – спросил я.
- Они повзрослели и смотрят более реалистично. Но нобелевская премия как конечная задача с повестки дня ими не снята. Тем более, что результаты работы по предсказанию цунами представлены на государственную премию. И я склонен думать, что мы эту премию получим. Я разговаривал с экспертами, и они настроены были очень оптимистично.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Следующим утром в 10 часов позвонил Селезнёв.
- Боюсь, Феликс Борисович, - сказал он, - что нам не удастся сегодня увидеться. Но ведь вы сказали мне, что скорее всего будете в Магадане ещё неделю.
- Да, - сказал я.
- Значит, если встреча всё-таки потребуется, то я поставлю вас в известность. – Он помолчал и сказал: - Ну, а если не потребуется, я тоже поставлю вас в известность.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Я глянул на часы и подумал, что командир базы уже отбыл, было уже 7 вечера. На всякий случай, я позвонил дежурному по базе и осведомился, нет ли случайно командира на территории базы.
- Есть, - сказал дежурный, - и не случайно. Он вас ждёт и уже сердится.
У него не было оснований сердится, потому что я сказал, что я доложу ему это сегодня, если успею, но он полагал, что я должен успеть. Хотя полчаса у меня отнял Р., я об этом не сказал ничего, а сказал, что работу я закончил только сейчас и могу разговаривать о результатах, но если ему удобно перенести беседу на завтра, я согласен и на это.
- Нет, - сказал командир, - переносить ничего не будем, итак уже я отложил издание важного приказа.
- Я могу подняться к вам?

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Следующие три дня мы проводили исследования в две смены и исследовали 42 человека, среди которых был только один мужчина, хотя мы не просили разделять испытуемых по полу и Ирина Николаевна выделяла нам группы, которые мы должны были исследовать, по собственному разумению. Тот единственный мужчина, который попал в число испытуемых, находился в стадии резистентности и был мотивирован главным образом возможно более высоким материальным вознаграждением. В Дальстройпроекте он выполнял обязанности водителя. Он полагал, что на Севере нужно работать до получения всех надбавок и два года после этого.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
- Я хочу, чтобы вы понимали, что финансирование и поставки необходимого оборудования вам будут осуществляться независимо, по вашей заявке. Я, кстати, хочу попросить Вас попробовать, насколько будет эффективен в вашей деятельности отечественный компьютер серии «Эльбрус». О нём хорошо отзываются, но, кажется, он несколько сложен в эксплуатации. Мне бы хотелось, чтобы вы высказали свои соображения по поводу этого компьютера. Ещё я думаю, что вам стоит повидаться с вашим директором, вкратце передать ему наш разговор, я с ним тоже буду разговаривать. Вы вернётесь в свою группу в прежнем положении её руководителя, и если её нужно будет расширить, вы получите такую возможность. Вам будет дан постоянный пропуск в Министерство обороны и Совет Министров, все данные для связи со мной вам передадут.
Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
При том варианте психотерапии, которую провожу я, огромное значение имеет интеллект пациента, а Дина в этом отношении могла считаться образцом. Она очень быстро освоила всё, что было связано с системой её потребностей, с интеграцией её поведения и интрапсихическим конфликтами, которые способствуют нарушению интеграции поведения. Она сказала мне:
- Значит, мой метод дробления последствий можно считать удачным?
- Да, - сказал я, - настолько, что если бы вы мне этого не рассказали, я бы вам это посоветовал.
 Дина рассмеялась.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Раньше, чем перейти к теме сегодняшнего текста,  я хотел сказать ещё несколько слов о Симпозиуме по приполярной медицине. Это была моя первая большая встреча с зарубежными коллегами,  и я понял, что представление обо мне в стране и за рубежом существенно различается. Внутри Советского Союза мои представления были широко известны, и известны термины, которые я применяю для оценки тех или иных описанных мною явлений. Уже тогда, в конце 70-х, многие термины, такие как «тревожный ряд» и «соотнесённое фрустрационное напряжение», «стадийность психической адаптации», «напряжение адаптационных механизмов» нередко употреблялись без ссылки на меня, а просто со славами «как известно» или «хорошо известно, что». Говорят, что композитору лестно, когда его мелодии обозначаются как «музыка народная», мне это лестно не было, и на первых порах раздражало, но потом я к этому привык.

На Западе и явления, и термины, которые были введены для их обозначения, были известны значительно меньше, и с этим был связан некоторый холодок, с которым на симпозиуме были встречены мои выступления. Значение терминологической части этой информации было важным, поскольку позволяло не возвращаться каждый раз к подробному изложению содержательной стороны явления. После того, как термин становится общепринятым, употребление термина позволяет экономить время, не теряя содержательной ценности информации.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Мы в первый раз летели по этому маршруту. Это был спокойный, но очень длинный полёт. 9 часов. Дольше – 11 часов - я летел только в Лос-Анджелес, но это было уже за пределами СССР.

Рейс на Камчатку был единственным, на котором во время полёта кормили дважды, по-видимому, опасаясь, что при одноразовом питании кто-либо из пассажиров может не дотянуть до посадки. Когда самолёт начал снижение и я, сидя у окна, глянул вниз, я решил, что я вижу пригороды, потому, что я видел одну, правда, очень широкую, улицу. Нас встретили сотрудники института вулканологии, поглядывая на нас с некоторой насмешкой. Дело в том, что при исследовании сотрудников Тихоокеанского океанологического института и Института биологии моря мы смогли обеспечить почти сплошное исследование этих двух коллективов.

Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Для того, чтобы подтвердить правоверность своей концепции о том, что нет абсолютно неблагоприятных и абсолютно благоприятных условий для жизни человека, а существуют только различия между особенностями регионов  где человек родился, вырос, получил необходимые для жизни навыки, т.е. был изначально адаптирован к условиям этого региона, и регионов, в которых этот человек должен осваиваться заново, мы решили провести исследование  людей изначально адаптированных в регионах, которые большинство исследователей называют «суровыми», «неблагоприятными» для жизни человека, при их перемещении в условия, которые у этих же исследователей не вызывают сомнений в своей благоприятности. Вопрос о том, что в незнакомом и сильно отличающемся от привычного регионе, процесс адаптации начинается если не полностью заново, то, во всяком случае, очень существенной переработке. Люди, родившиеся и выросшие в средней полосе нашей страны испытывают трудности при работе в условиях Крайнего Севера, особенно Крайнего Северо-Востока  страны, но сходные трудности испытывают аборигены Крайнего Северо-Востока страны, если им приходится длительное время  жить и действовать в той самой средней полосе страны, которая рассматривается как безоговорочно благоприятная.
Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
В магазине «Польская мода» в то время, когда мы жили рядом с ним, среди кассиров выделялась девушка с удивительно тонкими чертами лица, одухотворённым взглядом и интеллектом, которой уже не помещался в мозгу и явно обращал на себя внимание окружающих. Она работала очень хорошо, очень быстро, если она всегда была на смене, я всегда становился в очередь к её кассе, даже если очередь была длиннее, оказывалось, что так быстрее. А человек, оплачивавший покупки непосредственно передо мной, сказал: «Надя, а докторская колбаса у вас хорошая?» «Прекрасная, - сказала Надя, - раньше только в Кремле такую ели». «А, с тех пор и лежит?» Обычно покупатели заговаривали с Надей доброжелательно и шутливо, её поведение, её выраженная доброжелательность и чувство юмора, которое проявлялось в первой же фразе, вызывало у покупателей потребность вести себя таким же образом, и они её любили. Но в этот раз, когда я расплачивался за сделанные покупки, из подсобного помещения выскочила фурия - пожилая женщина, от которой несло агрессией, она сказала ей: «Надежда! Мне доложила охрана, что у тебя очередь стоит, а ты книжки читаешь».



Читать дальше ... )
berezin_fb: (Default)
Группа росла. Владимир Иванович Ильин, который после окончания института был зачислен в отсроченную аспирантуру, т.е. он должен был проработать 2 года (для Ильина они прошли на Сахалине) под дистанционным руководством будущего научного руководителя, которым стал я, а потом, вернувшись, официально поступать в аспирантуру и заканчивать её, как и все остальные аспиранты, за 3 года. Я не знал Ильина до этого. Когда он работал на Сахалине, он мне писал письма с многочисленными вопросами, и я также подробно ему отвечал. Он идеально умел устанавливать контакт с пациентами, а тема его диссертации определилась легко, поскольку она лежала в русле той же гипоталамической патологии.

Читать дальше ... )
Этот пост на сайте

Profile

berezin_fb: (Default)
berezin_fb

November 2016

S M T W T F S
  12345
6 789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 08:59 am
Powered by Dreamwidth Studios